id77 (id77) wrote,
id77
id77

Categories:

Знаменитые палачи мира. Клан Мейсонье

Зравствуйте уважаемые.
В прошлый раз мы вами вспоминали про казненных палачей Прайса и Денниса: https://id77.livejournal.com/3232502.html, а сегодня предлагаю вспомнить еще один клан палачей - Мейсонье.
Помните, когда я вам расскаывал о Дейблерах, то по ошибке последней разместил неверную фотографию, на что мне указали в коментариях:https://id77.livejournal.com/3206972.html

Ну так вот - это Фернан Мейсонье (1931-2008), последний де-факто французский палач в Алжире. И известный. Хотя бы тем, что книгу написал "Речи палача : сенсационные откровения французского экзекутора." И интересную книгу - я тут ниже приведу некоторые ее части.
Говоря о Фернане, обязательно надо вспомнить и его отца - Мориса Мейсонье (Maurice Meyssonnier). Именно он был последним де-юре главным палачом во французском Алжире, так как Фернана никто официально не назначал. Вообще семья Мейсонье была связана с такого рода занятиями начиная с XVI века. Так что типиччный клан катов.

Морис Мейсонье был убежденны коммунистом. А еще знал ток напитках и держал свой небольшой бар.
В 1948 году он провел казнь на гильотине некой Мадлен Мутон (Madeleine Mouton) - это последнее гильтирование женщины в Алжре и предредпоследнее вообще во Франции и её колониях.
Постепенно он стал уходть от своей кровавой работы и бремя ответствености на свои плечи пришлось взвалить Фернану, который первоачально нее хотел его делать- его больше интересоваи театр, и прежде всего, балет. Но, но, но....

Уже в 16 лет он начал помогать отцу, а в 1958 году Фернан был назначен первым помощником палача, проработав на кровавой должности до 1961 года и выолняя большую часть работы.

Реальный стаж его палаческой работы составил более 12 календарных лет. Будучи первым помощником участвовал в казнях 65 человек, во время исполнения некоторых приговоров исполнял функции главного палача. Считал гильотину самой безболезненной казнью. Палач также прославился тем, что успевал подхватывать голову, не давая ей упасть. После ухода французов ииз Алжира ушел на пенсию. И прожил вплне себе счатливую жизнь. Так же как отец открыл бар, много путешествовал, встретил на Таити жену с которой прожил счстливо. А еще он собирал вещи казнённых — всего в его коллекции было около 500 артефактов. Он планировал выставить их в музее наказаний и кар, который мечтал открыть, но эта задумка осталась нереализованной. Но гильотину модель № 48, которая лишила жизни стольких людей, он выставлял в различных музеях вплоть до своей смерти в 2008 году. Фернан Мейссонье в 2001 году снял документальный фильм, в точности восстанавливающий все этапы исполнения смертной казни путем гильотинирования. Палач говорил, что не испытывает никаких угрызений совести, так как просто был карающей рукой Правосудия. И еще написал книгу, как я и говорил выше. И вот несколько отрывков из нее:

"Помню одну казнь в Константине, когда я чуть не получил удар кулаком
Мне слегка задели челюсть, и я чуть не оказался без сознания. Если бы меня оглушили, не знаю, как прошла бы казнь. Этот осужденный уже не чувствовал ударов. В итоге мы подвели к гильотине парня, голова которого была в крови, которого невозможно было узнать и воющего, как побитый пес. В тот день, когда я занял свое место «фотографа», мне было трудно тянуть его голову, скользкую от крови и пены. ( "фотограф" на палаческом сленге - это первый помощник старшего палача, держащий голову смертника все время, пока тот лежит на скамье под лезвием гильотины. Задача "фотографа" заключается в том, чтобы недопустить втягивание смертником головы в плечи, либо ее поворота набок, т. к. в этом случае удар падающего ножа придется не по шее, а по затылку или по нижней челюсти)
Да, от бешенства у него шла пена, как у собаки. Когда лезвие упало, голова выскользнула у меня из рук. Это была просто резня....

Однажды один осужденный изготовил себе нож из крышки консервной банки из-под сардин. Знаете, эта штука, которой открывают консервные банки, она вынимается, есть небольшой рычажок. Вы вводите его в крышку, и если его заточить, получается лезвие, у вас получается бритва. Он это наточил. Не знаю, как он мог его получить.
Обычно им дают открытые банки. Никто ничего не заметил. Он был более-менее свободен в своей камере с "баранами", двумя заключенными, которые составляли ему компанию для игры в карты, времяпровождения и всякого такого... «Баранами» называли заключенных, составлявших компанию приговоренным к смерти в то время, до «событий».
Так вот, консервная банка. Он, стало быть, заточил это на цементе, на полу камеры. Это было словно бритва ! Когда они пришли его будить, по счастью, прокурор был защищен охранниками. Он был позади них. Тот парень бросился на них. Невозможно предугадать реакцию приговоренного к смерти. Ему больше нечего бояться. Так вот, прокурор стоял сбоку, за охранниками. И он, требовавший головы осужденного, чуть не потерял свою ! Его могли растерзать. Несколько секунд царила паника.
Одному из охранников разрезали руку до кости, от плеча до локтя. В конце концов другой охранник одним захватом кисти привел его почти что в норму. Ответственность лежала на директоре и начальнике охраны. Несмотря на обыск и расследование, так и не узнали, как этот заключенный мог получить эту крышку от консервной банки, из которой он сделал себе оружие. После этого охрана уже не церемонилась. Как только они входили в комнату, они жестко овладевали осужденным, который еще наполовину спал. Нужно понимать охранников. У них тяжелая, опасная работа, которая плохо оплачивается, если учесть то, что они делают. Так вот, потом осужденного связывали, на нем были путы. После этой истории таких происшествий больше не было.


Фенан Иветон работал на газовом заводе Алжира в. Хуссейн-Дей. Он положил бомбу в свой шкаф. Тиканье бомбы услышали его коллеги по работе и сообщили в полицию или пожарным. Она не взорвалась, но могла бы дать ужасные разрушения. Газовый завод ! И поскольку это был алжирский француз, это было непростительно.
Когда 11 февраля 1957 года казнили Иветона, было три приговоренных к смерти, по разным делам. Его звали Фернан, как меня. Это меня как-то задело. Этот парень умел держаться. Коммунист. Кюре спросил у него : «Желаете ли вы религиозного утешения ?», он ответил : «Нет, нет, я свободомыслящий». Для отца это тоже что-то значило. Он пустил его первым, это единственная милость, которую можно оказать приговоренному. К тому же мой отец знал в лицо его отца, но его отец никогда не узнал, чем занимался мой отец. Однажды отец Иветона встретился с моим отцом перед тюрьмой. Он поприветствовал его и спросил, что он там делает. Мой отец ответил : «Я пришел к другу», а отец Иветона сказал : «Я пришел к моему сыну».
Иветон жил в местечке Салембье на высотах Алжира. Мой двоюродный брат Роже Валлье жил в этом квартале. Они вместе были в школе. Позднее они вместе играли в шарики и в карты, были приятелями. Роже просил моего отца о месте помощника экзекутора. Если бы он получил его, как мог бы он связывать и казнить своего школьного товарища ? Да,для нас эта казнь кое-что значила. Поэтому отец сказал : «Пустим его первым». Я сделал знак двум помощникам пустить его первым, чтобы он избежал томительного ожидания.
В момент казни его адвокат, мэтр Лене, — он был известен в Алжире, — помню, он был альбинос — обнял его и сказал : «Смелее! Это из-за общественного мнения. Ты француз, ты подложил бомбу, для них это непростительно. Ты умираешь из-за общественного мнения !»
И Иветон повторил трижды : «Общественное мнение ! общественное мнение ! общественное мнение !...» Он задыхался. А потом я видел в газетах, что он якобы сказал : «Не важно, что я умираю, да здравствует независимый Алжир !» Это ложь ! Никогда он не говорил такого. Не знаю, почему журналисты выдумывают. Девяносто пять процентов всего, что журналисты пишут о казнях, это выдумки. Журналистам было запрещено, они не присутствовали на казнях. Могу сказать, что эта казнь была для меня тяжелой. Но нельзя допустить, чтобы алжирский француз подложил бомбу, даже если она была вовремя обезврежена.


Происшествие, которое случилось со мной лично, — это инцидент в ходе казни 7 декабря 1957, казни еще четырех человек в Константине. Казарма нависала над тюрьмой. И там было полно военных, желавших посмотреть на казнь. Помню, можно было слышать шепот оттуда. Да, все военные хотели видеть казнь. Когда полковник увидел, что там люди, он устроил скандал. Он отдал приказ убираться с глаз долой. Кроме того, через какое-то время для другой казни они все загородили. Они не хотели, чтобы люди смотрели.
В тот день гильотину окружал кордон из мобильной бригады. Они стояли в восьми метрах от гильотины. Иногда в ходе казни военные говорили : «Берегись ! Вольно !» Не знаю, почему «Берегись !». Перед двумя, тремя, четырьмя осужденными ! Это зависит от местного полковника. Так вот, я помню, полковник объяснял свои указания другому полковнику, который должен был его заменить. Он стоял слева от меня. Я же был в военном комбинезоне, без пилотки, без ничего на голове. Связав осужденных, я быстро проскользнул на свое место «фотографа». Помощники идут за осужденными. Первый осужденный. Он опрокидывается безупречно. Второй... Хорошо.
И когда дошли до третьего, они приводят осужденного, я смотрю на него еще раз, у него опухло лицо. В канцелярии он отбивался как дьявол. Мне было трудно удержать эту скользкую голову. Падает лезвие. Помощники толкают тело, чтобы оно упало в корзину. Но они плохо его толкнули. Вместо того чтобы толкнуть осужденного в грудь, помощник толкнул его в ноги. Тот упал в корзину, но упал... бум... сидя, задом в корзину, и я получаю в лицо струю крови. Струя, пфффффф... и ушла. Пфффффт... Вот представьте себе, струя крови, как два раза по полстакана, брызнувшая с трех или четырех метров. А я стоял сзади. Я ощутил тепло. Трогаю себя... весь в крови, в теплой. В декабре в Константине холодно. 0-ля-ля... Я ощущал тепло крови на лице.
Стало быть, струя крови брызнула мне прямо в лицо. И представьте себе эту сцену. Я, щелк... стою с головой в руках, пффффф... кровь в лицо! Мобильная бригада, державшая оцепление вокруг гильотины, видит меня в таком виде, видит всю картину, да еще при освещении, которого требовал отец, меньше чем в пяти метрах, как я держу голову в руках, и кровь стекает у меня по лицу... Бум !.. Два или три ружья падают. Да, два или три охранника упали на землю в обмороке. Им стало плохо. Ружья падают на землю вместе с парнями. И полковнику — то был полковник, потому что террористов судил военный трибунал, — полковнику тоже чуть не стало плохо. Он, бледный, стоял в нескольких метрах... Могу представить себя на их месте, в первый раз. Я тоже был поражен в первый раз. Можно быть членом мобильной бригады или еще кем, но увидеть, что вот человек жив, а через несколько секунд у него нет головы, это что-то.
Да еще я, с головой в руках и с лицом в крови. Странное должно было быть впечатление !.. Положив голову осужденного в корзину, я остался, как был, для казни четвертого. Испуг этого осужденного, увидевшего меня в крови. Как подумаю об этом, все-таки это было страшно ! Он отбивался как дикий... А ! потом я сказал помощникам : «Как вы его сталкиваете ? А ? вы его толкаете как попало ! Смотрите, в каком виде я очутился ! Весь в крови». В тот день все присутствующие выпили больше двух литров рома, чтобы прийти в себя. И с тех пор на голову я надевал пилотку...
Все это было не так, как представляют во Франции : тюрьма ранним утром, заря и все такое. Нет, отец требовал ставить лампы... гм... это были прожекторы. Здоровые прожекторы ! Он хотел, чтобы было хорошее освещение. Он не мог работать в ночи, в темноте. Поэтому все хорошо освещалось. Можно было снимать. Я было хотел это сделать, заснять и записать казнь. На магнитную пленку и все такое.

Но я никогда этого не сделал. Комиссар полиции и в первую очередь отец отсоветовали мне это. Отец сказал мне : «Казнь требует уваже- ния. Это тебе не кино». Когда я говорил об этом с отцом, он сказал : «Не нужно насмехаться». А комиссару полиции он сказал : «Мой сын с ума сошел. Представь себе ! что он о себе возомнил... хочет сделать фильм, вот ! Да, он хочет делать фильмы !» Потому что он действительно серьезно относился к этой работе. Тогда комиссар сказал : «Нет, господин Мейссонье, не нужно этого делать». Я не то чтобы думал уже о создании музея, но, не знаю, было у меня такое впечатление... Мне хотелось это сделать, не знаю почему. Сейчас я задаю себе вопросы. Моей целью тогда не было сказать, вот, смотри, потом я буду продавать свои снимки. Но я хотел это сделать. Так отец мне отсоветовал. Если бы он был согласен, я бы подвел фургон так, чтобы он стоял в четырех метрах от гильотины, и через заднюю дверь фургона я бы снял все казни. В итоге я жалею, что послушал его. Теперь все сожалеют. Меня спрашивают : «Как, у тебя нет фотографий ?»


Вот такие вот дела....
Приятного времени суток.
Tags: История, Правоохранители
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments