id77 (id77) wrote,
id77
id77

Categories:

Открытое письмо Виктора Тихонова-младшего в день 90-летия дедушки

Здравствуйте уважаемые.
Вот как-то проняло. Виктор отличный человек (и супруга у него классная) и приличный хоккеист. Мне такие люди всегда по нраву. Светлый, добрый, ироничный, самокритичный,культурный. Всегда желал ему успехов в карьере. И вот сегодня открытое письмо.
Очень достойно. Почитайте.

Первые моменты в жизни, которые я помню – Финляндия, отец там тренировал, а дед как раз приехал в гости, мне года полтора-два. Дедушка подарил конечки, нас с сестрой взяли на тренировку, и после команды отца мы вместе вышли на лед. Дедушка и папа учили меня кататься. Мало что получалось, но я уже понимал: происходит что-то важное.
Лет с трех-четырех мы с мамой ходили на все папины матчи. Бывало, мама так на судей кричала, особенно в Финляндии. Может, думала, что русского тренера финны засуживают. Если проигрывали, она рвала билет, чтобы больше ничего о поражении не напоминало.
Честно говоря, не помню моментов, когда бы казалось, что хоккея вокруг меня слишком много. Осознавать происходящее я начал, когда папа уже тренировал в НХЛ: увидел по телевизору первый финал Кубка Стэнли – проникся, сразу загорелась мечта об этой лиге, об этом кубке. Но в детстве я не любил именно трудиться: когда на тренировке уже сложно, а не просто в удовольствие играешь.

Естественно, я постоянно варился рядом с командой папы. Рубился в раздевалке в первый PlayStation во время основной тренировки, а как только она заканчивалась, отец еще со мной на льду занимался.
Я проводил во дворце столько же времени, сколько папа – другой жизни вообще не знал. И мама с сестрой присоединялись, иногда мы два на два играли: дети против родителей. Сестра нашу команду тащила – мы всегда выигрывали. Только когда повзрослел, понял: папа поддавался.
Для меня сейчас главное счастье – когда дети что-то делают самостоятельно. Старший какую-нибудь задачку решит, младшая просто что-нибудь без помощи с полки достанет – я прям горжусь: да, смогли! Сначала хочется помочь, потом останавливаешь себя и видишь, как дети справляются – очень радует. Лева как раз в таком возрасте «ломаки»: игрушки постоянно ломаются, дырки в стенах от шайб появляются – аж хочется наорать и в угол поставить. Но я вспоминаю себя и поведение моих папы с мамой – гашу в себе злость, стараюсь спокойно объяснить ребенку, почему та или иная вещь важна, что было бы, если бы ее не было.

Сейчас я много думаю о своей игре, анализирую действия. Конечно, так было не всегда. Очень важен урок от деда. Я еще играл за ЦСКА-2, был молодой совсем, но не прогрессировал. А дедушка с папой постоянно ходили на матчи, при них очень хотелось себя показать. После каждой игры заходил к деду в кабинет, мы что-то обсуждали.
Однажды проиграли, виноват был я, причем ошибся не раз – ни с кем не хотел разговаривать, чуть ли не плакал. Задумался: может быть, хоккей – не мое вообще? Дед это заметил, конечно. Спас правильными вопросами: в чем именно твои минусы, в чем прямо сейчас можешь прибавить? Объяснил, что не надо придавать такого значения одной игре: хоть забил ты три, хоть привез. Видимо, у деда вышло убедительно, раз мозги более-менее встали на место.
Пришли к выводу: мне не хватает физики. Дед решил это исправить – так я в зале чуть не умер. Буквально неделя прошла с того неудачного матча и разговора, он позвал на арену за два часа до тренировки, сам оделся в спортивное – пришел гонять, как умеет. Начали вообще без веса – максимум гриф, прыжки. Одна станция, другая, третья – через 15 минут у меня ноги трясутся, голова кружится.
Помню, время тянул специально, чтобы к следующему подходу чуть отдохнуть, за водичкой на другой этаж ходил. Еще 15 минут – реально умираю, судороги по всему телу. «Дед, – говорю. – Все, больше не могу, давай заканчивать». «Как все? Это ж только разминка была! – он на меня пристально посмотрел, секунд пять паузы. – Все ясно с тобой, отдыхай».
После той тренировки очень боялся вместе с дедом в зал заходить. Зато понял, какая работа вообще нужна, чтобы в хоккей нормально играть. И хоть примерно почувствовал, что дед в своих командах делал. До того только слышал и в документальных фильмах смотрел, а тут совсем маленькую долю прочувствовал, всего лишь его разминочку сделал – и такое со мной. Так что низкий поклон тем хоккеистам, кто выдерживал полную программу.

И в Америке, и потом снова в Финляндии дети, которые со мной занимались, наверняка понимали что у меня за семья: разбирались же в хоккее, фамилию Тихонов на Олимпиадах сто процентов слышали, дедушка ведь пять раз подряд сборную туда возил, в том числе в 1994-м.
В ЦСКА я пришел в 15: трудно было не только потому, что все знали, чей я внук и сын, но и из-за языка. В США и Финляндии мы только дома с мамой и папой по-русски говорили, а больше практики не было – приехал с жестким акцентом. В родную вроде бы страну, но как иностранец.
Боялся разговаривать поначалу: чуть что не так скажешь – надо мной смеются. Хотя потом понял: лучше болтать – ребятам весело, они же и поправят, страх прошел.
Чуть освоился в России, в ЦСКА – и как раз по полной осознал, что для клуба значит дед. Естественно, постоянно вокруг слышал, что попал в команду только благодаря фамилии и родственникам – само собой, дико давило в подростковом возрасте. Лучшие условия – когда можешь играть и ни о чем лишнем не думать, а тут сначала язык, потом еще и этот стресс. Непростой период.
Прошло время, прежде чем я понял: моя семья – моя сила, дед – мой плюс, мое преимущество, а не минус. Это же я могу в любой момент к нему с вопросом обратиться, прийти и свою игру обсудить, а остальные не могут. Когда начал по-настоящему этим пользоваться, прибавил очень быстро.
Помню, после хорошего сезона за ЦСКА-2 меня Вячеслав Быков взял на сбор с главной командой, был вариант остаться в системе, ждать периодических вызовов в основу. Но мы с отцом и дедом решили: пора двигаться самому, без их опеки. Вне зоны комфорта и в обычной жизни быстрее растешь, в хоккее тем более.
Следующий сезончик в ХК «Дмитров», в Высшей лиге, очень полезный был: первый раз в жизни я вообще без семьи оказался, в общежитии простом. Как в новую школу перейти: никого в классе не знаешь, где какой урок проходит – тоже. У всех свои интересы – оказалось, соседи по комнате в компьютер играли постоянно – я тоже купил, мы по сетке в выходные рубились.

Когда только приехал в Россию, меня воспринимали тут как американца. А в Америке всегда считали русским: даже если не знали, кто мой папа и кто дедушка, фамилию-то видели. И только потом, когда стал постоянно играть за сборные, добился, чтобы и в России считали русским.
Но в те самые сложные моменты, когда думал, что хоккей – не мое, перестал ставить самые высокие цели. Прикидывал: сезон бы доиграть, в Высшей лиге бы заметили когда-нибудь – уже хорошо. Какая НХЛ, какой Кубок Стэнли? Такого со мной вообще не может быть. Это потом удачный сезон в ЦСКА-2, Вышка, «Северсталь» – уверенность вернулась.

На драфте в мой год меня вообще не выбрали, хотя я входил, кажется, в топ-40 европейцев, шансы были. Мы с отцом следили дома: постоянно f5-f5-f5. Четвертый раунд, пятый, шестой – все мимо. Остается два последних выбора, один из клубов – «Сан-Хосе», где папа работал, где мы жили. Как же хотелось свою фамилию тогда увидеть, пусть и предпоследним! Еще и пауза там была такая долгая, кучу раз страницу обновил – но взяли какого-то американца.
Это потом уже суперсерия, молодежный чемпионат мира – в 2008-м пригласили на саму церемонию, посоветовали костюмчик купить, все шло к выбору в первом раунде. Сказка: билет в НХЛ я получил из рук Уэйна Гретцки, который тогда тренировал «Финикс».
Но ни одна из трех попыток в НХЛ мне не удалась: не закрепился, не воспользовался. Некого винить, кроме себя. Не смог, не выполнил цель, не выдержал уровень. Хотя после чемпионства в СКА осознанно выбирал команду: пускай буду не на лидирующих ролях, в нижних звеньях – но с шансами на Кубок Стэнли, так остановился на «Чикаго».
Поехали туда вместе с Панариным: у Артемия гораздо больше вариантов было, но он выбрал именно «Чикаго» – мы в конце сезона уже мечтали, что оба поедем в одну команду. Говорят, это я помог Артемию адаптироваться, но он бы и без меня отлично справился – я, может, даже слишком комфортной его жизнь первое время делал, от интервью на английском освобождал, переводчиком подрабатывал. Когда вспоминаю тот год, всегда улыбаюсь – весело было.
В СКА Панарин приехал еще на расслабончике, на моих глазах перестроился, включился по полной – умножаем на талант, получается суперзвезда. Зависти, что ему все удалось в «Чикаго», а мне нет, никогда не чувствовал. Наоборот, только рад, что видел его прогресс и хоть как-то смог поучаствовать. Нас на разные роли брали, разные задачи ставили – он свои выполнил прекрасно, а я не смог – вот и все.

В августе 2013-го погиб папа. А сезон-2013/14 у меня, пожалуй, один из двух самых удачных в карьере: попал на домашнюю Олимпиаду, мы выиграли чемпионат мира, я там лучший бомбардир и лучший нападающий. Но я не очень хорошо все это помню.
Хоккей как раз и позволил пережить потерю. Когда есть, на что отвлечься, на чем сфокусироваться вместо трагедии – помогает. Лучше так, чем постоянно думать об одном и том же – депрессия начинается. Не представляю даже, каково было бабушке с дедушкой. Пережить своего ребенка – максимально страшно.
Маме тоже. У меня хотя бы хоккей оставался, раздевалка – там ребят много, все ходят-смеются, это помогает фокус перенаправлять. А у мамы – только пустота.
Чемпионат мира случился почти через год, и я отчетливо понял: удалось сделать то, ради чего папа с двух лет меня на каток и водил. Но, конечно, очень хотелось бы, чтобы он это увидел.
«Чикаго», кстати, куда я через год перешел, тоже с папой для меня связан. Он всегда говорил, что «Блэкхоукс» – его любимая эмблема среди всех клубов. В моем детстве он постоянно шутил, что меня задрафтует «Чикаго», что я буду играть с таким индейцем на груди.
Когда не стало папы, с дедом мы сблизились максимально. Он стал гораздо чаще приезжать в Петербург, постоянно был на трибуне в Ледовом. В минской раздевалке с золотом чемпионата мира поздравлял – мы между собой победу отцу посвятили, конечно.
Но через год с небольшим ушел и он.
Эту пустоту было уже не заполнить.
Не на кого опереться.
Кажется, еще полтора года назад после каждой игры я звонил сначала отцу, потом деду. А теперь что – только с самим собой о хоккее разговаривать?
Бабушка, мама, жена – они, конечно, тоже хоккей смотрят, хорошо в игре разбираются. Но они ведь не могли мне ничего в тонкостях посоветовать, а я к этому так привык.
Ребята в СКА помогали: кто-то на ужин позовет, кто-то просто заговорит, постарается отвлечь. У супруги с ребенком вообще есть суперсила, они в какой угодно ситуации умеют захватить все мое внимание, переключить с любых других мыслей – и если это хоккея касается, и когда просто в жизни тяжело.
Я очень ждал каждой игры, каждой тренировки – там мог хотя бы на пару часов гарантированно переключиться. И опять в таких обстоятельствах удачный сезон – мы выиграли первый для СКА Кубка Гагарина. Я в той команде не был человеком, который забивает главные голы в овертаймах, но рад, что помогал, чем мог.

Честно говоря, до этого разговора никогда не задумывался, что игровых достижений у меня больше, чем у папы или деда. Но если сравнивать: мне ведь так повезло с отцом и дедушкой, оба меня направляли, подсказывали. Когда рос папа, дедушка не мог уделять ему столько внимания, потому что был очень занят в ЦСКА и сборной.
Я тренером работать не хочу. Видел все это вблизи – нет, спасибо. Может, что-то и получилось бы, но столько времени в это вложить придется, постоянно от семьи себя отрывать – сейчас точно не собираюсь. Максимум – с детьми поработать или индивидуальные тренировки по технике вести.
А тренировать взрослые команды – это к сестре. У Татьяны, кстати, уже хорошо получается. Стиль – дедовский, дисциплина очень жесткая. Но в меру. Не то что удовольствие от этого получает, разумно использует.
С мужчинами уже работает, проводит свои лагеря, тренировала в Польше, скоро получит в Финляндии диплом. И, кстати, теперь как раз она – мой семейный тренерский взгляд: когда ей удается посмотреть мои матчи, мы созваниваемся, она подсказывает. Ее цель – стать первой женщиной-тренером, которая возьмет олимпийское золото с мужской командой. Уверен, что драйва, силы воли и настроя Тане хватит.
Сыграть однажды в ее команде – моя мечта. Я уже работал с ней в детском тренировочном лагере, сестра назвала его в честь отца и деда: она придумала всю программу, я просто с детишками играл.
Вообще я мечтал оказаться в команде, которую тренировал бы папа или дедушка: с дедом не успел – он отошел от тренерской работы, когда я профессионалом стал, отец ради меня как раз свою карьеру на паузу поставил – тоже не получилось. Теперь было бы круто с сестрой что-то такое замутить под конец карьеры. Правда, Татьяна к тому моменту наверняка уже будет на таком уровне, где я не потяну.

Задумался сейчас: если бы я вдруг начал тренировать, заговорили бы – и этот Тихонов тренером стал, теперь-то точно можно с отцом и дедом сравнить. До этой мысли оставлял хотя бы процентов пять, а вот пока рассказывал, окончательно желание отбило.


Достойно!
Приятного времени суток.
Tags: Хоккей
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments